0

«Лицом к лицу лица не увидать…»

Русская мафия — убирайся домой! Как Леха в Швейцарии не задержался.

Спаси ВАС БОГ!
И грустно и светло!
И мать грозит ему в окно…

Только одного нет у сегодняшних швейцарцев – ДУШИ
Поэтому и не стал он перевозить туда семью, а сам раз в месяц летает в Россию.
И ещё раз в три месяца – на несколько дней на Святую Гору Афон.
Там побудет, молитвой надышится,
и, подобно ловцу жемчуга, захватившему воздуха, ныряет обратно в Женеву…
Иерей Александр Дьяченко

Читать далее…

Когда-то давно, по воскресным дням, уже после службы, я брал запасные дары и шёл в городскую больницу. Сейчас в обычае «дневной стационар», и люди, которые лечатся, днём находятся в палатах, а по вечерам и на выходные их отпускают домой. Если сегодня воскресенье, а человек остался лежать в палате, – значит он серьёзно болен.

Поговоришь с ним, предложишь исповедоваться, и если больной соглашается, то после исповеди его и причастишь. В такой ситуации подготовка постом необязательна: «страдающий плотью перестаёт грешить». Случаются и накладки, бывает, и на сектантов нарвёшься, – всегда нужно быть начеку!

Помню, как одна иеговистка, прежде спокойно лежавшая на соседней кровати, вдруг стала внезапно метаться по палате (уже после того, как я достал дары), крича и опрокидывая табуретки.

А однажды такой казус произошёл…

Разговариваю с одним пожилым человеком, а в палату заходит молодая женщина, лет тридцати, и говорит мне:
– Батюшка, я хотела бы причаститься, но у меня с собой денег нет.

И, вместо того, что бы её успокоить: мол, не нужно денег, я зачем-то решил пошутить, и сказал: – Ладно, возьмём борзыми щенками.

Но откуда здесь было взяться щенкам? Зато в ушах у неё висели маленькие золотые серёжки. Поэтому поправился и выдал: – Ладно, возьмём серёжками.

Женщина в страхе схватилась за ушки, и прежде чем я успел ей вообще что-то сказать, немедленно выбежала из палаты. Представляю, что она сейчас обо мне рассказывает…

В одно из таких посещений я заглянул в палату к сердечникам и увидел на одной из подушек, под стёклами очков, большие страдающие серые глаза. Из-за очков глаза смотрелись огромными, и казалось, что они занимают всё пространство измученного болезнью лица. На больничной кровати лежала женщина лет 55-ти, рядом с ней стоял штатив с капельницей. Бледный цвет её кожи слился с таким же цветом больничного белья, и только глаза выдавали, что это живой человек. Не знаю почему, но мне вдруг стало её безконечно жалко, и в тоже время я понимал всю безпомощность своего положения: чем может священник помочь страдающему сердцем? Внезапно для самого себя я наклонился над ней и со всей своей неуклюжей нежностью погладил женщину по щеке. Что-то ещё наговорил ободряющего, а потом вышёл.

Прошло время, и, как-то в храме по окончанию службы я заметил женщину, стоящую поодаль от амвона, и смотрящую на меня не отрываясь. Она смотрела, но подойти не решалась, и тогда я сам подошёл к ней. Её лицо было мне незнакомо, но глаза, эти серые глаза, за стёклами очков, я уже где-то определённо видел.

– Батюшка, вы меня не помните? Я та самая пациентка из кардиоотделения, вы ещё в палату ко мне заходили.
Только тогда я смог её вспомнить. И мы познакомились, её звали Анной.

Она стала приходить в храм на службы, а когда меня перевели на другой приход, одной из первых начала приезжать к нам в деревню. Я познакомился с её семьёй, сыном музыкантом и внучкой Машенькой. Когда–то это была большая дружная семья, но практически все спились. Глеб, её сын, старался загрузить себя работой, ездил играть на свадьбах и юбилеях, лишь бы у самого не оставалось времени на водку.

Машеньке тогда уже исполнилось 15 лет, и внешне очаровательный подросток, с упоением бросился во все тяжкие. Я приходил к ней в палату, когда её вывели из наркотического передоза, и Машенька в ответ на мои нотации заигрывала со мной, смеясь, и закрывая лицо больничным одеялом. Через восемь лет она неизвестно от кого родит мальчика и умрёт под забором в чужом городе.

Я понял, что Анна-то и отозвалась тогда на мою мимолётную ласку потому, что сама уже и не помнила, когда хоть кто-нибудь из окружающих её пожалел. Потому и стала тянуться ко мне, и в храм пришла.

После рождения внука Глеб начал думать о том, чтобы навсегда уехать из России:
– Как здесь можно жить, – ну ты сам посуди, батюшка. Всюду пьянство, грязь, а люди какие злые! Вечером домой идёшь, так всего боишься: если не наркоманы ограбят, так милиция прибьёт.

Сначала он хотел перебраться в Канаду. Уж, каким образом он это планировал сделать? Не знаю. Потом с Канадой не заладилось, и он решил ехать в Израиль. Оказалось, что его дед по отцу был украинским евреем. Пришлось больше года списываться с Украиной, посылать запросы на подтверждение национальной принадлежности деда и собирать справки.

По первости, пересекаясь с Глебом, я выслушивал о том, какой мягкий климат в Канаде, какое у канадцев трогательное отношение к окружающей их природе. И, вообще, нигде, как в Канаде, нет такого количества наших соотечественников, там огромные славянские общины. Я его слушал и радовался:
– Как славно, ну хоть где-то нашему человеку хорошо живётся.

Потом в его монологах стала проскакивать критика в адрес канадских чиновников, препятствующих Глебу воссоединится со своими славянскими братьями. Зато порадовал позитив в сторону израильских властей:
– Молодцы евреи, своих не бросают, – радостно сообщал он. – А ещё у них там отлично развита медицина, в Израиле прекрасный климат, и, несмотря на кажущуюся жару, лёгкий ветерок с моря практически не позволяет её ощутить. Война вовсе не чувствуется, словно её и нет. Да и народу там нашего полно, – улыбается Глеб, – так что, скучать не придётся.

Уже через несколько месяцев было известно поселение, куда переедет семья Анны, узнал я и о сумме подъёмных, и о том, что пенсия, которая назначена бабушке – это совершенно немыслимые для нас 800 долларов в месяц. Находясь в хорошем настроении, Глеб, добрая душа, и мне, было, предложил переехать в Израиль.

– Я бы и с удовольствием, – отвечаю, – но увы: во-первых – у меня не та кровь, а во-вторых – я же православный священник, и если куда-то и уеду из России, то это никак не будет связано с моим желанием (без воли на то моего священноначалия). А если все же и случится, так только, разве что, в случае бегства.

– Глеб, – спрашиваю, – а ты сам в Израиле был ли, посмотрел хотя бы, куда семью везёшь?
– Зачем? – Искренне удивляется мой собеседник, – ещё насмотрюсь. Батюшка, поверь, там наверняка лучше, чем здесь.

Не только Анна с сыном и правнуком перебрались в Израиль, многие наши сограждане ищут себе пристанище далеко от дома…

Вот и из нашего посёлка большая семья, во главе с бабушкой Зиной, эмигрировала в Австралию. Хоть они и уехали, но связи с нами не порывают. Вот, дочь с мужем приезжали недавно, а Зина, та вообще, раз в два года на бывшую родину – как штык! Рассказывают, что в Австралии практически всей семьёй пришли в Церковь. Здесь-то только бабушка Зина ходила, а там, молодцы, всей семьёй уверовали.

Помню, когда мы учились, то всё спорили: где находился земной рай. Не знаю, где он был раньше, зато знаю где он теперь. Слушая наших австралийцев я удивлялся:
"Господи помилуй, – как же там хорошо! Как же люди сумели организовать там свою жизнь! Народ повально занимается спортом, любит природу. Они боготворят детей, и друг ко другу относятся – словно родные. А тамошние чиновники реально стараются помочь человеку. Вот вам и ссыльные каторжники!"

Мне Зинина дочь рассказывала, как однажды, проезжая по австралийской федеральной трассе, остановилась в стихийно возникшей пробке. Оказалось, что дорогу в тот момент переходила маленькая птичка, наподобие нашей трясогузки! И никто не посмел ей мешать, водители стояли и ждали. А ещё, я узнал о том, что мишки-коалы, бывает засыпая, падают с деревьев прямо на асфальт и разбиваются! И это становится подлинной трагедией для всех очевидцев внезапной смерти живой души.

Но самое удивительное, Зине, за четвёртую часть от назначенной ей в Австралии пенсии, администрация города выделила великолепную двухкомнатную квартиру с видом на океан. И вообще, до океана ей всего-то десять минут ходьбы…

Я слушал рассказ. И сравнивая их жизнь с нашим выживанием среди вездесущей грязи и вечной нищеты, думал:
– Господи, как же Ты нас наказал!
Хотя в Африке вроде, народу ещё тяжелее живётся. Но это, правда, слабое утешение…

Ну и конечно, я понимаю Лёху-спецназовца, почему он так радовался, что сумел перебраться в Швейцарию, купить там дом и швейцарское гражданство. Лёха в своё время служил в одном из наших самых элитных спецподразделений, ещё Афган захватил. Так что, честно скажу, кто-кто, а уж он-то заслужил право жить по-человечески!

Лёха тогда так радовался новоселью, что немного не совладал с эмоциями. И вечером того же дня, отметив окончание всех формальностей, немного выпил и разрядил рожок из Калаша (АКМ-47) в сторону соседского гаража…

Уже утром к его дому направлялась внушительная делегация соседей во главе с представителем администрации и полицейскими. Соседи несли в руках импровизированные плакаты, с чем-то наподобие:

«Русская мафия – убирайся домой!»

Ну вот, что за люди эти швейцарцы? Никакой толерантности! Он что убил, что ли кого? Автомат Калашникова законно оформлен, – подумаешь, пошумел немного. Просто они нас не любят…

И Лёху вынудили уехать из Швейцарии…

Хотя, может, это и к лучшему. Ещё посмотрим, кто больше потерял: Лёха, или его несостоявшиеся соседи? С ним бы им было, по крайней мере, нескучно. И ещё вопрос:
– Смог бы наш человек, тем более такой как Лёха, жить среди этих сытых и скучных, совсем без огонька, швейцарцев?

(Еще Федор Михайлович Достоевский показал нам в романе "Бесы" – круто невписавшегося в сей сказочно-прекрасный мир, русско-швейцарского подданного "гражданина кантона Ури" князя Николая Ставрогина – Прим.Паломника)

Вон, рассказывают, работает там один наш знакомый, сам он человек верующий. У него юридическая контора в Женеве. Постоянно летает по всему миру, но основное дело у него сосредоточено именно в этой стране. Так вот жалуется:

– Не могу я жить среди этих людей, не могу, душно. Вот, вроде, всё у них есть, всего вдоволь, жизнь комфортна, живи – радуйся. Всё на благо тела, и удовлетворение всё более возрастающих его потребностей.

Вдуматься, вот в частности, на Женеву с населением в 170 тысяч человек – восемь публичных домов. И каждый пытается заполучить клиентов, улучшая обслуживание…

Только одного, по словам этого молодого человека, нет у сегодняшних швейцарцев – души. Хотя, если копнуть, – ну зачем тебе душа, если перед тобой на выбор восемь публичных домов.

Поэтому и не стал он перевозить туда семью, а сам раз в месяц летает в Россию, и ещё раз в три месяца – на несколько дней на Святую Гору Афон. Там побудет, молитвой надышится, и подобно ловцу жемчуга, захватившему воздуха, ныряет обратно в Женеву.

Лёха, покинув вышепомянутую недружественную ему страну, через какое-то время вместе со своим верующим приятелем однажды заехали в Оптину пустынь. Товарищ водил его по монастырским храмам, подводил к мощам, учил прикладываться к иконам, но Лёха, как человек неверующий, на все попытки друга рассказать ему о Боге, в ответ лишь вежливо зевал.

И вот, во время их прогулки им повстречался один оптинский монах, человек сложной судьбы, большого роста, и такой же физической силы. Вот ему-то Лёху и представили, с сожалением добавив, что он человек неверующий. Батюшка, положив на лысую Лёхину голову свою огромную ладонь, спросил относительно маленького Лёху:
– А ты чем занимаешься, неверующий человек?

Бывший швейцарский подданный засопел, было, носом, но товарищ быстро пришёл ему на помощь и сказал:
– Бывший спецназовец, а теперь вот «крутой».
– Значит, неверующий, да ещё и «крутой», – задумчиво проговорил батюшка, – это плохо. Значит, чадо, страшно тебе будет, когда убивать станут. Сказал и пошёл по своим делам.

Лёха решил немедленно покинуть негостеприимную Оптину и зашагал к своему Мерседесу. И, уже было отъехал, но что-то заставило его вернуться. Ругаясь разными словами, он нашёл своего друга и признался, что ему стало страшно, может быть впервые за всю свою жизнь, и остался в монастыре на неделю. Так начался путь человека к Богу.

Когда Зина в первый раз вернулась из Австралии на побывку, то за несколько месяцев объездила множество святых мест, останавливаясь пожить и поработать в монастырях. И отовсюду везла в пакетиках земельку. Я когда в первый раз её провожал, то увидел содержимое её чемодана. Складывалось такое впечатление, что в путь собирается не обычный турист путешественник, а почвовед — исследователь. Одних только «проб» земли у неё было больше двадцати, а добавьте сюда ещё и масличко от чудотворных икон и мощей, а ещё ладан, веточки растений и крошечные пузырьки с водичкой со святых источников.

Короче говоря, таможенники за голову схватились от такого количества подозрительных предметов, никак не понимая смысл возить в чемоданах вместо бутылок из дёти-фри обыкновенную землю из одного конца планеты в другой. Пакетики с землёй и бутылочки с маслицем у неё отобрали на проверку и дослали по указанному адресу только через несколько месяцев.

В этом году Зина вновь продолжила свои поездки, но уезжая, отдала мне целый пакет с маслами и ладаном:
– Снова на таможне замучают, а мимо пройти и не купить не смогла, так пускай в храме останутся. И ещё, батюшка, я, наверное, в последний раз уезжаю из России. Съезжу к детям, навещу их и вернусь домой, не могу я на чужбине. Вот и детям предлагаю: – Давайте вернёмся!
А те в ответ недоумевают: – Какое вернёмся?! С таким трудом удалось перебраться в Австралию, в этот рай на земле, а ты говоришь: "вернёмся"!

Мне тоже чуднО было слушать Зину:
– У тебя такая квартира в таком городе, на побережье океана, а ты хочешь вернуться сюда, в нашу неустроенность, неуверенность в завтрашнем дне, в наше безпробудное пьянство и мат. Подумай, дорогая моя, очень хорошо подумай! Вам здорово повезло, вы всей семьёй выиграли счастливый билет, – не жалеть бы тебе потом.

– Батюшка, – плачет женщина, – когда я вернусь, в общине найдётся для меня работа? Я готова делать всё, что угодно, мыть, стирать, сторожить, только бы здесь, среди вас, на родной земле, в неё же и лечь хочу.

И ещё, я, несколько лет откладывая из пенсии, накопила немного денег и купила кусочек земли в Шамордино возле монастыря. Хочу завещать его моим детям. Они сегодня живут в Австралии, им хорошо, – и слава Богу. Но вдруг и им когда-нибудь, как и мне, также нестерпимо захочется вернуться. И пусть они знают, что у них есть маленький кусочек Родины – дом для души.

Не знаю, наверно я никогда не смогу её понять…

Хотя, может это сродни тому чувству, которое я испытывал в армии? Каждое утро мне на завтрак полагался маленький цилиндрик сливочного масла. Я смотрел на него, и целый год, каждое утро думал:
– А ведь дома я мог бы позволить себе съесть хоть целую пачку этого самого масла, но не ел. И не ценил даже саму эту возможность.

Никогда прежде ухода в армию, мне и в голову не приходило, что я на самом деле – счастливый человек! У меня есть дом, у меня есть родители, которые меня любят, у меня есть друзья, любимая девушка.

И вдруг меня в одночасье лишили всего. И этот кусочек масла вырастал в моих глазах в огромную ценность, даже не тем, что его можно было намазать на хлеб и съесть, а тем, что его вкус становился для меня минутным возвращением домой – из реальности, в которой я никому не был нужен, и где меня никто не любил…

А ещё вечером мне позвонила Анна и предупредила, что завтра заедет попрощаться. Хочет благословиться перед отъездом в Израиль. На следующий день мы с полчаса проговорили с ней ни о чём. Можно было бы просто помолчать. Но молчать неудобно, нужно говорить и смеяться, а то, ненароком, ещё и заплачешь…

Я проводил её до калитки и благословил:
– Не забывай молиться о нас на Святой Земле. И обязательно причащайся, помни, в Причастии мы всегда будем вместе, как бы ни были далеки друг от друга.

Она уходила, я смотрел ей вслед. Уходил мой старый друг, уходил навсегда. И хотя уже всё чаще и чаще приходится прощаться так с теми, кто стал тебе дорог, никак не могу к этому привыкнуть.

Доброй тебе дороги, Анна!

И ещё, дай Бог тебе человека, который когда-нибудь потом на чужбине, пожалеет тебя в минуту страданий, и хотя бы раз, но искренне, погладит тебя по щеке.

Священник Александр Дьяченко

Продолжение следует…

пожаловаться
Другие статьи автора
Комментарии
Самые активные
наверх